Текст
По сравнению с Ли Цзюнь, павшим в бою, и Мужун Яньчжао, закованным в цепи, судьба Ши Шоусина казалась самой достойной. Ни смерти на поле боя, ни сломленного духа в плену. Он просто перешел от света генеральства в тени власти.
Он действовал решительнее, чем Мужун Яньчжао, и был хитрее, чем Ли Цзюнь. Он понимал: нельзя цепляться за книгу, страницы которой предназначены для перелистывания. Чжао Куанъинь был следующей главой, написанной давно высохшими чернилами. Но его друзья отказывались видеть это, цепляясь за прошлое, пока их руки не почернели от тщетности. Глупцы. Совершенные глупцы.
Сначала он не мог вернуться в деревню Ши или увидеть своих родителей. Он слышал, что мать все еще тоскует по нему. Даже будучи проклятым как предатель, она все равно страдала по сыну.
Потом он потерял еще больше друзей. Некоторые спрашивали, стоили ли его выборы того, другие называли его умным, третьи доверяли ему своих детей.
Позже он отказался от военной власти, едва сохранив жизнь. Некоторые говорили, что он впал в немилость, другие хвалили его умение "оценивать ситуацию".
Был ли он мудрецом или глупцом?
Такие вопросы нельзя было решить, заглядывая внутрь себя. Никто не считает свои поступки глупыми, иначе зачем их совершать?
Возможно, бесконечные проклятия будут преследовать его, но он не мог слышать ни хвалу мертвых, ни их оскорбления. Хвала и презрение теперь не имели значения. Он не хотел их слушать. Такие голоса не служили никакой цели.
Стоя у входа в Храм Боевых Искусств, он слышал шаги ремесленников, сгорбленных под палящим солнцем, их рабочие песни, разрывающие зной. Это были звуки настоящего. Слова императора в залах суда — это тоже звуки настоящего. Наводнения в деревне Ши, шепот старых друзей — под сегодняшним солнцем они почти исчезли.